Долгое время я не могла собрать разрозненные феномены, вызывающие у меня «пугающую заинтересованность». И, как ни странно, именно вездесущий ИИ подсказал формулировку.
Что означает «пугающая заинтересованность»? Пожалуй, субъективно я могу описать так тягу и интерес к темам, которые большинство людей в обыденной жизни стараются обходить стороной или хотя бы минимизировать присутствие подобной информации рядом. Зачастую это противоречивые, эмоционально сложные, жестокие (с точки зрения гуманизма) темы, сталкивающие с непростыми чувственными откликами того, кто даже на время прикасается к ним. Сомнительное удовольствие в общем.
Локально эти темы не сплетались друг с другом и выглядели для меня совершенно разными, хотя сейчас достаточно очевидно, под какую категорию их можно подсобрать. Начну, пожалуй, издалека. В детстве (как минимум в классе 7-8) я тянулась к тому, что сейчас мы называем психотическими состояниями: всему, что связано с душевнобольными, шизофренией, галлюцинациями и т.д. Я никогда не воспринимала таких людей как больных или неправильных, а думала скорее о том, что мы видим мир по-разному и не факт, что то, как его вижу я, ближе к истине. Что если как раз сумасшедшие видят всё по-настоящему? В общем изобрела для себя феноменологию.
Эта тема меня так захватывала, что хотелось пойти учиться на психиатра, но уже тогда я понимала, что это потребует от меня какой-то недюжинной силы и, вероятно, не потяну я учебу на медицинском (типикал синдром отличника), либо просто не пройду на бюджет. Эта идея трансформировалась в желание стать психотерапевтом, в частности психоаналитиком, ибо попавшаяся в тот момент книга «Введение в психоанализ для непосвященных» Э. Берна задала тон дальнейшему профессиональному развитию.
Из интереса к душевным страданиям отпочковалась более специфическая сфера, касающаяся, с одной стороны, психопатий, а с другой – перверсий/парафилий. Секс смешался с жестокостью и вскоре в моей библиотеке появилась отдельная полка с книгами на темы каннибализма, некрофилии, педофилии, изнасилований и прочих не-радостей жизни.
Я изучала множество произведений, которые сейчас можно назвать «тру-краймом», тогда же это совсем не так было распространено. Смотрела реальные съемки 11 сентября, была подписана на паблик, в котором публиковали снимки с мест происшествий без цензуры (порой чрезвычайно жесткокие и въедающиеся в память на долгие годы). Чуть позднее прибавилась литература на тему Холокоста, вернее того, как люди проходили через концлагеря; затем о различных катастрофах природного и техногенного характера (к примеру, цунами 2004), истории о скулшутинге и терроризме, и (как будто чуть поодаль, но по-смысловому всё же связанные) рассказы о неудачных попытках покорить очередную вершину по типу Эвереста.
Я написала дипломную работу про психику Чикатило (тут можно почитать) и съездила в Беслан и Кармадонское ущелье на места всем известных трагедий. У меня мало фильмов, которые я оценила на высший балл, но те, которые есть, связаны со сложнейшими переживаниями людей, попавших в неадекватные условия и пытающихся в них выжить («Людоед», «Разделитель», «Дорога», «Сквозь снег»).
Достаточно логично предположить, что объединяющая всё это тема – это смерть. Тем более что она являлась и является научным интересом (я писала другую дипломную, анализируя копинг-стратегии в ответ на страх смерти). И, наравне с книжной полкой про жестокость, у меня есть и отдельная полка про смерть.
В каком-то смысле это так. На самом деле здесь может быть множество смыслов: желание познать непознанное (к примеру, почему маньяк это делает?), защититься и контролировать то, что невозможно (иллюзия, что информирование является подготовкой к непредсказуемым трагедиям и катастрофам и может спасти жизнь), может даже переработать травму, о которой я пока не в курсе (вдруг психика что-то такое вытеснила и дает знать лишь через сублимацию?). Возможно мне нужно будет походить на тру-анализ 5 раз в неделю, чтобы разгадать эту загадку, или же я никогда не получу ответ (в общем-то это не так важно).
Эта сконцентрированность и захваченность подобными интересами может сложить разное впечатление: от глубокой патологии личности до депрессивного упадка. Это действительно звучит грустно, тяжело и безысходно. Тем удивительнее, что я весьма жизнерадостный человек, никогда не теряющий надежду и ощущающий мир скорее как доброжелательный (но не без подозрительности, не буду скрывать). Я по-прежнему занимаюсь психотерапией, потому что верю, что наша психика способна переработать любое насилие и любой страх за очень-очень редким исключением. И вот в этой мысли есть подводка к началу статьи.
Что же принципиально нового мне подсветил ИИ, что я решила упомянуть его здесь? Послушав про мои разнообразные и специфические интересы, он сказал, что они связаны с попыткой понять «как люди сохраняют себя в нечеловеческих условиях». И это действительно так.
Множество историй заканчиваются смертью, но умереть можно по-разному и от разного. Во всём том, что так интересует меня, люди сталкиваются с чем-то невероятно экстремальным и бесконечно экзистенциально пугающим. Отчасти это то, что можно назвать «пограничной ситуацией», тем, что делит жизнь на «до» и «после» и всегда меняет тебя.
То, что на самом деле восхищает меня, не сам факт события, не жуткие условия, а то, как человек выносит их. Разумеется, интерес к смерти всё равно остаётся: как это, когда понимаешь, что больше невозможно бороться? Каково это столкнуться с такой болью и страхом? Что происходит внутри, когда понимаешь, что это конец (как в случае с людьми, которые выпрыгивали из Башен Близнецов) или это невозможно осознать?
Но вопросы силы и смысла волнуют меня никак не меньше. Что позволяет жить и даже радоваться жизни после подобных трагедий (как в случае с Е. Эминовым, прошедшим через несколько концлагерей!), что сохранило рассудок, когда несколько лет находился в плену насильника (истории Наташи Кампуш или Кати Мартыновой) или преодолевать невообразимые препятствия, чтобы спастись (см. авиакатастрофа в Андах)? Интересно не только то, как устроена психика серийного убийцы, но и его жертвы, в которой может быть что-то невероятно, неописуемо мощное, что блокирует любое насилие, любую боль и любой страх.
И вновь я остаюсь с вопросом, а зачем мне это знать? Каждый раз соприкасаться и пропускать через себя, сочувствовать и подрывать ощущение доверия к миру и уверенности в завтрашнем дне. Хочу ли я не обманываться насчет людей и судьбы и подготовиться к чему-то, что, возможно, меня ждет? Так ли важно знать ответы на эти вопросы?
Данный текст я решила написать не только и не столько с целью эксгибиционистской, хотя наверное такой мотивационный момент тоже есть. Мне повезло, что моя психика, даже не имея объяснения этому феномену, не стала классифицировать его как патологию, а меня записывать в «ненормальную». Это сильно бы усложнило мне жизнь и возможность взаимодействовать с другими, т.к. хранило бы в себе постоянное опасение, что обо мне узнают ужасное, откажутся, будут порицать или что похуже.
Но, к сожалению, я всё чаще сталкиваюсь с тем, что это волнует моих клиентов. Что их необычные необъяснимые интересы вызывают огромное внутреннее сопротивление и стыд: «это ненормально в моей среде, а значит и я ненормальный». Разумеется, мой откровенный текст – лишь капля в море и он неспособен в полной мере нормализовать и уж тем более «излечить» от этого внутреннего конфликта.
Но я подумала, что, будучи самой человеком, интересующимся всяким противоречивым и жестоким, я слишком мало про это пишу и, по сути, подтверждаю табуированность подобных тем. Потенциальному или настоящему клиенту неясно, похож ли в этом плане на него терапевт, и можно ли ему тогда доверить столь темную сторону своей личности? Пожалуй, это то, в чем может быть сложнее всего «сознаться» и на это могут потребоваться годы-годы или даже больше.
Возможно, в этом плане моя история окажется важной для кого-то.